Андрей Базанов: «У нас огромный плюс – мы свободны»

Марк Шагал, Пабло Пикассо, Рене Магритт, Сальвадор Дали. Поп-арт. От собрания из архива National Geographic до международного фото-фестиваля «Сто чудес света». В ближайших планах – модные показы. За четыре года Арт-центр в Перинных рядах стал брендовым залом, давшим начало курсирующим по стране выставкам и целым фестивалям, приближающим лучшие образцы современного искусства к массовому российскому зрителю. Арт-центр успешно справляется с задачей сделать посещение выставок модным способом релаксации, переманивая публику из кофеен и ночных клубов. О том, как сделать современное искусство популярным, рассказывает генеральный продюсер выставочного зала Андрей Базанов.

 

Андрей Базанов: Многие считают нас городскими сумасшедшими, потому что зал коммерческий, находится на Невском проспекте  – мы за все платим. Спонсоров у нас нет, и это заставляет нас выживать — в очень хорошем смысле. Это тот прекрасный случай, когда коммерция двигает искусство. Мы не можем делать слабые выставки. Если мы сделали слабую выставку – люди не пришли, мы не получили необходимых денег. Мы всегда находимся в тонусе. Зарабатываем только на входных билетах — никто этому не верит, но это так. При этом мы умудряемся вкладывать очень серьезные деньги в наружную рекламу и оплачивать множество вещей по созданию и оформлению выставок.

НН: Некоторые из Ваших выставок переросли в полноценные арт-фестивали, как, например, фото-фестиваль «Сто чудес света». Как это произошло на практике?

А.Б.: Первую фотовыставку мы делали совместно с российским изданием National Geographic.  Часть фотографий Сергей Горшков сделал в 3D. Это был эксперимент. Во время подготовки следующей выставки американское издание National Geographic предоставило нам возможность изучать свои архивы. Мы выбрали лучшее из тридцати семи тысяч фотографий и поняли, что на следующий год выбирать нам уже нечего. Все это вылилось в фестиваль «Сто чудес света». Во время подготовки второй выставки было просмотрено больше миллиона фотографий, чтобы отобрать сто штук. Мы напрямую работаем с фотографами со всех концов света. Не важно, профессионалы это или нет — для нас важен снимок. Если снимок созвучен нашему девизу «Все чудное, причудливое и чудесное»,  регалии автора нам без разницы.

НН: Почему Вы работаете с графикой и фотографией, но не с живописью?

А.Б.: Во-первых, нам нравится работать с графикой. Во-вторых, это немного технологически проще. Эрмитаж второй год пытается привезти каталонских мастеров. Только что в Третьяковке отменилась выставка к столетию советского коллекционера Георгия Костаки, уехавшего в Грецию, коллекция которого состоит из двух частей – советской и греческой. Даже такие крупные музеи не всегда справляются — что ж до нас маленьких!

НН: Чем Вы руководствуетесь, выбирая тему будущей выставки? Осуществляя концепцию «Сделать искусство популярным», как лавируете между всем известным и чем-то рафинированно-интеллектуальным?

А.Б.: По образованию я режиссер телевидения, и в этой выставочной истории организатор. Изначально идея состояла в том, чтобы сделать брендовый зал. Сегодня фестиваль «Сто чудес света» – это бренд, который знают во всем мире, и люди начинают приходить сами. К нам на кастинг приходят кураторы и искусствоведы с красными дипломами, хорошо образованные люди. Мы проводим кое-какие исследования, я доверяю им. Конечно, не надо проводить исследований, чтобы доказать, что Сальвадор Дали — это интересно. Но мы немного волновались на предмет выставки Рене Магритта — опрос показывал, что не все знают эту фамилию.

НН: То есть Вы занимаетесь популяризацией уже и так популярного, потому что российского зрителя надо образовывать.

А.Б.: Мы собираем эти выставки по всему миру, показываем их у себя, а дальше отправляем в плавание по всей стране. У нас есть гастрольный отдел, который занимается тем, что предлагает готовые выставки городам. Обычно наши кураторы сопровождают эти выставки, но в некоторых городах это не требуется. В государственных музеях Новосибирска или Екатеринбурга работают очень грамотные люди, которые делают все не хуже нас.

НН: Может ли современное искусство конкурировать с кино или поп-музыкой? Мне кажется, проблема не в том, что мало выставок, а в том, что зритель не умеет получать удовольствие от просмотра, не подготовлен.

А.Б.: Мы стали своего рода школой зрителя. Многим людям бессмысленно ходить по музеям и смотреть на картины, не понимая сюжетов. В свое время всплеск посещаемости Эрмитажа вызвала книга «Легенды и мифы в картинах Эрмитажа».

НН: Но ведь дело не только в эрудированности, но и в понимании того специфического вида наслаждения, который дает созерцание живописи или графики.

А.Б.: Именно поэтому одна из основных частей концепции нашего зала — создание атмосферы. Мы тщательно подбираем музыку. У  нас всегда ясно и многогранно преподносится информация. На выставке поп-арта флаеры с информацией о художниках лежали на музыкальных пюпитрах. В них была изложена история этого течения от возникновения до наших дней — очень подробная информация о том, как это течение развивалось, кто от кого что перенимал, кто сделал что-то новое, кто исчез, сделав всего одну работу. Таким образом, мы обрели круг людей, которые любят ходить в наш зал. Мы дожили до того счастливого момента, когда люди покупают билеты, а уже потом спрашивают, какая идет выставка! Зрителям очень нравится у нас пребывать! Некоторые проводят здесь по шесть часов.

НН: Как подбирается музыка?

А.Б.: Музыку подбираю я, и тут мне помогает пятнадцатилетний опыт работы на телевидении режиссером музыкальных программ. При подборе я мысленно представляю те работы, которые будут в экспозиции. Бывает, что очень хорошая музыка отметается, потому что есть одна работа, с которой она никак не сочетается. Важно, чтобы человек не отвлекался на музыку, нельзя использовать яркие мелодии. Музыка должна звучать как бы изнутри смотрящего. Это в чистом виде фон, создающий атмосферу, помогающий человеку погрузиться. Еще на подходе к залу, в лифте у нас наклеечки: «Всмотритесь — в каждой картине есть тайное послание». Мы сразу настраиваем людей на какое-то отключение от мира, из которого они только что пришли. Бывает, приезжает выставка в какой-то город: белые стенки, ровный свет. Нет атмосферы — и все умирает.. Выставки требуют элемента театрализации. Это уже давно многие поняли, особенно за границей. Сейчас во многих выставочных залах происходят довольно  смелые вещи.

НН: Здесь наверное главное не перешагнуть грань, за которой произведение теряется в череде «спецэффектов».

А.Б.: Поп-арт позволяет в этом направлении шагнуть чуть дальше. На выставке поп-арта у нас была инсталляция –  «спально-рабочее место художника». Запачканные краской джинсы, старый приемник, из которого звучала музыка. Время от времени на этой кровати возникала проекция снов художника – то Мерилин Монро, то вьетнамская война —  и тогда кровать заливалась кровью, то по кровати пробегали мыши. Поток ассоциаций, который выплескивался в работах. Некая попытка погружения зрителей в атмосферу, в которой жили художники: пост-вьетнамская ситуация, новые свободы 50-х, подъем поп-музыки, поп-культуры, частью которой была живопись.  Я сам не знал, что Питер Блейк оформлял пластинку Битлз «Оркестр клуба одиноких сердец сержанта Пеппера». Позже, он был страшно обижен, потому что весь мир знает его по этой обложке, а не как художника, который делал гораздо более интересные вещи. Уорхол тоже оформлял музыкальные альбомы.

…Мы делаем не шоу и не перформанс, а просто собираем некие компоненты, которые позволяют человеку погрузиться и почувствовать атмосферу, мысли художника, которые с позиции современности подчас трудно понять. Мы смотрим старое кино и не понимаем, почему герой поступает так, а просто было другое время, и все так поступали. Объяснить это сейчас уже невозможно. Я собственным детям не могу объяснить многие вещи. Поэтому мы стараемся приблизить зрителя  к адекватному пониманию изображенного.

НН: Вы считаете, что сейчас такой мощный разрыв между поколениями?

А.Б.: Сегодняшние шестнадцатилетние и двадцатидвухлетние — это разные люди с совершенно разной ментальностью.

НН: Выставки в других городах также хорошо посещаемы, как в Петербурге?

А.Б.: В Петербурге посещаемость выше, чем в других городах. У нас много предложений, есть выбор. В некоторых городах всего один-два зала, и люди просто не приучены ходить по выставкам. И эту привычку ходить на выставку там привить тяжелее, потому что затруднен доступ к интересному материалу. На местных художниках сложно развить вкус у людей.

НН: Инициативы Марата Гельмана по продвижению современного искусства в провинции не помогли?

А.Б.: Он занимался этим по-московски, не учитывая местную специфику. К каждому городу должен быть свой подход. Есть города стареющие, где доминирует пожилая публика, которая прекрасно ходит на выставку Марка Шагала, но абсолютно не ходит на поп-арт. Есть молодые города, где много молодежи, студентов, там обратная ситуация.

То, что он делает – на мой взгляд, для подготовленной публики. Никто к восприятию современного искусства публику не готовит. По умолчанию считается, что человек должен просто ходить на выставки – пришел, увидел, все понял и ушел. Но вкус, «насмотренность», способность оценить и получить удовольствие от просмотра не развиваются за один раз! Если вы прочли три книги, это не значит, что вы читатель. Надо прочесть много книг, чтобы понять, что написано в трех.

Некоторые на выставку тратят десять минут. И уходят с ровными глазами. Вероятно, они больше не придут. А может быть, придут на что-то модное. И это хорошо: для них это будет уже второй раз! Только так можно в это втянуться.

НН: Для чего нужно современное искусство? Что оно дает человеку?

А.Б: Искусство должно доставлять удовольствие. Со знаком плюс или минус. Выйдя из зала, вы должны как-то измениться, как после хорошего фильма. Оно дает определенную жизненную свежесть и тонус для людей, у которых есть в этом потребность. Мы открыты для всех. Если у человека открылась такая потребность на минимальном уровне, хоть на уровне моды, хоть на уровне selfie – мы относимся к этому положительно. Благодаря моде на selfie наши декорации разлетелись по интернету.

НН: С какого возраста имеет смысл водить детей на выставку Сальвадора Дали, например?

А.Б.: Хотя здесь представлены иллюстрации Дали к детской книге «Алиса в стране чудес», раньше седьмого класса водить не стоит. Дети могут ничего не понять, и это их оттолкнет. Глупо преподавать «Мастера и Маргариту» в восьмом классе. До этой книги надо дорасти, а человек будет думать, что он ее прочел в четырнадцать лет и все понял. «Войну и мир» тоже надо читать намного позже.

НН: Расскажите о планах на будущее.

А.Б.: Собираемся заниматься модой, дизайном. Возможно, уже весной будет выставка, которая всколыхнет город неожиданностью подачи и темой. Сейчас мы начинаем курс лекций «Арт-Анатомия» — с искусствоведами, с показом фильмов. Зрителю надо немного подсказать, как смотреть, чтобы увидеть. Дальше каждый в силу своего восприятия сможет двигаться дальше. Также мы планируем проводить концерты. На выставке «Сто чудес света» мы провели концерт индийской музыки для очень компактной, симпатичной нам аудитории. То есть мы потихоньку пытаемся нарастить клуб интересующихся нами людей. Я считаю, что наш зал нашел свое место в этом городе. Мы общаемся со всеми, иногда консультируемся по каким-то моментам, в которых сомневаемся, и дружим со всеми. У нас огромный плюс – мы свободны! Мы делаем все, что хотим, и так, как считаем нужным.

Текст и фото: Мила Арбузова