Отчуждение   женского

Общаясь с некоторыми художницами по поводу предстоящей выставки  «Продолжение рода», я столкнулась с тем, что многие не воспринимают тему материнства  как актуальную, как достойную творческих усилий. Были высказаны сомнения по поводу ее актуальности. Часть художниц, имеющих детей, высказалось в том ключе, что материнство для них – тема слишком «натуральная», приземленная, вопрос выживания, и никак не ассоциируется с творчеством, не может быть подвергнута творческой рефлексии в виду ее как бы очевидности. Мол, и так по уши в памперсах и детском питании — так еще и в творчество тащить это все?! Опостылело. Причем актуальной она не признается ни в одном ключе: одинаково набили оскомину как лирическая (и часто лицемерная) ода единству матери и младенца, как и «острая социальная критика», где с полотен смотрят мириады орущих ртов, замазанных кашей, оглушающие не готовую к встрече с реальностью  женщину. Но ведь это, в сущности, очень узкое и весьма стандартное понимание данной темы и задач выставки.

Почему же так?

Я вижу в этом следствие двух причин. С одной стороны, подобное отношение сродни поведению освободившихся узников, испытавших насилие и психологический прессинг, которые, несмотря на испытанные мучения и возможность призвать к ответу виновных, ничего подобного после освобождения, как правило, не делают. Большинство из них спешит влиться в «обычную» жизнь, поскорее «забыть» свои обиды и зарастить душевные и физические раны. Понять их можно. Забвение – один из адаптационных психических механизмов. Не часто бегут в милицию и жертвы бытового насилия, причем особенную забывчивость демонстрируют женщины-жертвы сексуального насилия. Эта тема широко исследуется современным феминизмом. Причина – в страхе осуждения жертвы, когда жертва обвиняется в недостойном поведении, в том, что была не так одета, не так говорила, не так думала, а по сути – была слишком заметна, была слишком собой; в страхе символического повторного унижения, переживаемого в процессе судебного разбирательства. Точно также избегают темы продолжения рода и женщины, для которых их исконная жизненная сила оборачивается чрезмерным перенапряжением, усталостью и социальным унижением.

Таким образом, материнство становится реальной стигмой, которую принято замалчивать. Рассказывающую о своих тяготах женщину обвинят в психической неполноценности. Потому что приказано наслаждаться опытом материнства.  А для современного феминизма проблемы матерей мелковаты. Если уж ты феминистка – то иди до конца и не рожай, не давай системе себя прогнуть. И вообще радикальный фланг – это лесбофеминизм, в котором классическому деторождению по сути нет места.
Я не призываю в проекте говорить именно о страданиях и вообще о реальном опыте материнства, это может быть критическое осмысление самой возможности иметь детей в современных условиях. Но и этого женщины избегают, видимо, боясь стать объектом нападок агрессивно настроенных патриархальных элементов.

Другая причина – универсальный процесс отчуждения человека от всего, что его окружает, начиная с отчуждения рабочего от средств производства и продуктов труда (описанного К.Марксом) и заканчивая зловещим отчуждением от своих детей, своего тела, своего я. Отчуждение от всего, что связано собственно с телом, родственными связями, интимной жизнью, сексом, детьми происходит через множество тонких механизмов. С одной стороны, в этом можно видеть следствие возрастающего эгоизма, толкающего людей к изоляции в стремлении самоутвердиться, реализоваться как личность, с другой – сама система довольно навязчиво внушает мысль о том, что дети — не наши, что мы не имеем на них влияния и даже не вправе воспитывать, влиять, прививать взгляды, убеждения. Обязаны только кормить. Все остальное родительское воспитание  – ограничивает свободу детей. Таков манипулятивный оскал нео-либерализма. Именно таковы веяния, сейчас внедряемые и в нашей стране (достаточно посмотреть хотя бы стратегию «Детство-2030»).

В результате мы сталкиваемся с  парадоксальной ситуацией. То, что для женщины, по распространенному мнению, является важнейшей миссией;  то, что переживается как сильнейший стресс, сильнейшее испытание и напряжение всех жизненных сил – не достойно творческой рефлексии. То, что для многих является камнем преткновения социального успеха, причиной трагедии отсутствия самореализации в социуме, является корнем отличия женской идентичности от мужской – не признается самодостаточной темой. Я уж не говорю о том, что в принципе где-то на задворках сознания все время должна поблескивать  мысль о мистичности, фантастике, волшебстве деторождения.

Пожалуй, последнее удивило меня больше всего. Дело в том, что я отнюдь не фанатка пеленок и памперсов, грудного вскармливания и патриархальной модели общества, но рождение новой жизни видится мне творческим процессом, полным тайны, надежды и любви.

Этим проектом хотелось бы раскрепостить женщин говорить в искусстве на тему, по сути ставшую табуированной либо традиционно подаваемую отстраненно и пафосно. Помочь женщинам вернуться к самим себе. Выйти за пределы устоявшегося подхода к теме материнства, но не в формальном ключе, а на уровне восприятия и ретрансляции. Устранить огромную дистанцию между переживаемым событием и художественным образом. При этом речь идет не о натурализме формы, а, скорее, о внутренней идентичности человека и того, что он делает в искусстве.

Мила Арбузова