Репродуктивный труд женщин как табуированная тема

В 2015 году я организовала большую выставку “BIOWOMAN_Reproduction” («Продолжение рода»), посвященную репродуктивному труду женщин, в частности, беременности и родам. Идея выставки была в том, чтобы дать возможность женщинам высказаться на эту тему от первого лица, минуя штампы и не обходя «запретные», болезненные, наивные или слишком «натуральные» темы.

Мне очень хотелось в этой выставке дать слово именно исполнительницам (реальным матерям и «потенциальным») этого пресловутого репродуктивного труда, практически не имеющим собственного голоса высказывания. И хотя в культуре есть немало прецедентов изображения родов и беременных женщин, начиная с древних времен, все они представляют собой как бы взгляд извне, со стороны, либо имеют культовый, технический, обучающий характер. То есть в той или иной степени обслуживают существующую социально-культурную традицию. Игнорируя, что роды и беременность и последующий и вытекающий из них обслуживающий детей труд – это уникальный опыт. Уникальный – и в смысле дифференцирующий опыт женщин от опыта мужчин или трансгендеров, и в смысле наполненный своеобразными переживаниями в случае каждой конкретной женщины.

И эта выставка стала чревоточием уязвимости по всем возможным фронтам. Мою идею отвергали, критиковали по разным причинам представители самых разных взглядов.

Сейчас я разложу это по порядку.

  1. Критика художницами темы материнства и репродуктивного труда за «банальность».Общаясь с художницами в процессе ее подготовки, я столкнулась с тем, что многие из них НЕ воспринимают тему материнства как достойную творческих усилий. Были высказаны сомнения по поводу ее актуальности. Часть художниц, имеющая детей, высказалось в том ключе, что материнство для них – тема слишком «натуральная», приземленная, вопрос выживания, и никак не ассоциируется с творчеством, не может быть подвергнута творческой рефлексии в виду ее как бы очевидности. Им не хотелось «тащить в творчество», которое имело для них, прежде всего, компенсационный характер, тяготы обыденного существования. Причем, одинаково набили оскомину как лирическая (и часто лицемерная) ода единству матери и младенца, как и острая социальная критика, где с полотен смотрят мириады орущих ртов, замазанных кашей, оглушающие не готовую к встрече с реальностью женщину.Но ведь и первое, и второе – противоположные полюса одного и того же, в сущности, конвенционального дискурса. Два стандартных варианта актуализации данной темы. В то время как мне бы хотелось, вместо воспевания и критики (или наряду с ними) увидеть нечто такое, что раздвигало бы границы обеих ипостасей обыденного дискурса, дополняло бы опыт очень личными, трудновербализуемыми, странными, необычными переживаниями. И эта интенция, в свою очередь, также стала объектом критики и попыток «отредактировать» этот проект.
  2. Критика феминистками за эссенциализм – как самого проекта Biowoman, так и конкретно выставки Reproduction. В качестве одной из параллельных задач проекта Biowoman изначально было обозначено исследование и выражение специфических творческих способностей женщин, не ограниченных условностями и конъюнктурой патриархатного арт-рынка. Это критиковалось феминистками как нарушение принципа гендерного равенства. Конкретно выставка Reproduction также критиковалась за эссенциализм в связи с приоритетным повествованием о беременности и родах от лица женщин, испытавших в связи с ними специфические эмоции, переживших специфический опыт.
  3. Критика представителями ЛГБТ-сообщества за дискриминационность. Предъявленная претензия: приоритет дается биологическим женщинам, трансгендеры исключаются.
  4. Критика со стороны мужчин, отцов за дискриминационность. Предъявленная претензия: приоритет дается женщинам, отцы-мужчины (также переживающие якобы аналогичный опыт в связи с рождением детей) исключаются.
  5. Критика рядовыми зрителями за антиэстетизм. Выставка, расположенная на одном этаже со столовой творческого кластера «АРТМУЗА», неоднократно вызывала недовольство ее клиентов. Об этом свидетельствуют рецензии из книги отзывов о выставке.
  6. Критика феминистскими художницами за чрезмерный эстетизм, недостаток социальной критики. Претензия: «сделано слишком красиво», «желание понравиться зрителю», вопреки острой социальной теме.

Пункты 2-6 понятны и объяснения не требуют.

Любопытен пункт 1 – нежелание самих женщин говорить о родах. Я вижу в этом нежелании следствие двух причин. С одной стороны, подобное отношение сродни поведению освободившихся узников, испытавших насилие и психологический прессинг, которые, несмотря на испытанные мучения и возможность призвать к ответу виновных, ничего подобного после освобождения, как правило, не делают. Большинство из них спешит влиться в «обычную» жизнь, поскорее «забыть» свои обиды и зарастить душевные и физические раны. Забвение – один из адаптационных психических механизмов. Жертвы домашнего или сексуального насилия редко обращаются в правоохранительные органы в том числе, чтобы избежать ретравматизации, виктимблейминга, символического повторного унижения, переживаемого в процессе судебного разбирательства. Эта тема широко исследуется современным феминизмом. По этой же причине женщины избегают темы репродуктивного труда, особенно, темы родов. Дли них их природная жизненная сила оборачивается чрезмерным перенапряжением, усталостью и социальным унижением, возвращаться к которым не хочется даже в мыслях, тем более, в творчестве (часто являющемся для женщин способом компенсировать социальную изоляцию и нереализованность). Тем более что женщину, выражающую негативные эмоции в связи с материнством, обвинят в психической неполноценности. Потому что приказано наслаждаться опытом материнства.

Таким образом, материнство становится реальной стигмой, которую принято замалчивать.

Другая причина – универсальный процесс отчуждения человека от всего, что его окружает, начиная с отчуждения рабочего от средств производства и продуктов труда (описанного К.Марксом) и заканчивая зловещим отчуждением от своих детей, своего тела, своего я. Отчуждение от всего, что связано собственно с телом, родственными связями, интимной жизнью, сексом, детьми происходит через множество тонких механизмов. С одной стороны, в этом можно видеть следствие возрастающего эгоизма, толкающего людей к изоляции в стремлении самоутвердиться, реализоваться как личность, с другой – сама система довольно навязчиво внушает мысль о том, что дети — не наши, что мы не имеем на них влияния и даже не вправе воспитывать, влиять, прививать взгляды, убеждения. Обязаны только кормить. Все остальное родительское воспитание – ограничивает свободу детей. Таков манипулятивный оскал нео-либерализма.

В результате в ходе подготовки к выставке я столкнулась с парадоксом. То, что для женщины, по распространенному мнению, является важнейшей миссией; то, что переживается как сильнейший стресс, сильнейшее испытание и напряжение всех жизненных сил – не достойно творческой рефлексии. То, что для многих является камнем преткновения социального успеха, причиной трагедии отсутствия самореализации в социуме, является корнем отличия женской идентичности от мужской – не признается самодостаточной темой. Мистика, фантастика, волшебство, творчество деторождения оборачиваются страхом провалиться в скучный натурализм, либо в лицемерный гламур.

Мила Арбузова