Русские футуристки

Пожалуй, нет ни одного направления в истории современного (а, тем более, несовременного) искусства, в котором женщины проявили себя так ярко, как в русском футуризме. Проявили себя не в качестве моделей и всевозможных «муз», как было с прерафаэлитами, вдохновлявшимися невесомыми чертами своих подруг и морозившими их в ледяной ванне для достижения нужного эффекта бледнолицести. Или, положим, в сюрреализме, где имя Гала и формы ее тела известны каждому, кому знакомо творчество Сальвадора Дали.

Это тем более необычно, что итальянский футуризм, от которого отталкивались его русские последователи, был программно настроен на чисто «мужские» ценности – войну, агрессию, технический прогресс и даже расправу с феминизмом. Его лидер Филиппо Томмазо Маринетти так и заявлял в манифесте футуризма 1909 года: «Мы хотим воспевать войну, единственную гигиену мира, милитаризм, патриотизм, разрушительный жест анархистов, прекрасные идеи, обрекающие на смерть, и презрение к женщине. Мы хотим разрушить музеи, библиотеки, сражаться с морализмом, феминизмом, и всеми низостями оппортунистическими и утилитарными».

Есть в манифесте и другие менее очевидные, но, если вдуматься, сочащиеся мизогинией места:  «Выйдем из мудрости, как из ужасной матки». И вообще, всяческое прославление смерти не может не считываться как противопоставление жизни и женскому началу.

Но в других фрагментах видится откровенная тоска по Прекрасной Доминатрикс: «Но у нас не было ни идеальной любовницы, поднимающейся во весь рост до облаков, ни жестокой королевы, которой мы могли бы предложить наши трупы, согнутые в византийские кольца!»

Более того, ни для кого не секрет, что Маринетти был откровенным фашистом и выражал радикально-националистические взгляды не только в рамках искусства. После Первой Мировой войны была создана Политическая партия футуристов во главе с Маринетти, в манифесте которой провозглашались национализм, патриотизм, антиклерикализм, всеобщее начальное образование и закрытие классических университов, упор на физическое развитие, развитие храбрости, милитаризм и готовность к военным действиям и многое другое. В то же время утверждалось всеобщее голосование для мужчин и женщин. Заканчивается манифест загадочной фразой: «Все знают и в Италии и за рубежом то, что мы понимаем под насилием и мужеством». В 1919 году Маринетти вступил в фашистскую партию.

Все это в конечном итоге послужило тому, что итальянский футуризм как явление искусства стал нон-грата в Италии. Коллекционеру Джанни Маттиоли, картины из собрания которого представлены сейчас в Инженерном замке, потребовалось немало сил, что вернуть направление в сферу изучения истории искусства.

Интересно, что сам Маттиоли настойчиво пропагандировал искусство вообще и футуризм, в частности, как способ сделать мир добрее и гуманнее. Непонятно, правда, что он имел ввиду – то ли заложенный в искусстве потенциал безопасного вымещения негативных импульсов, то ли видит в любых проявлениях художественного творчества, даже в таких программно агрессивных и формально угловатых как футуризм, по-детски милое, интимное, специфическое проявление человечности. Не знаю, то ли такова музейная магия, когда любой объект, выставленный под софиты и представленный для индивидуальной рефлексии, начинает восприниматься в контексте размышлений о духовном, трансцендентном, философском. То ли действительно во всем этом, даже программно очень страшном, на уровне воплощения проявляются противоположные черты – мягкость, наивность и гуманность. Да и что говорить, любая деятельность, абстрагирующая человека от «непосредственной реальности», снижает градус напряжения, переводит темные импульсы в безопасное русло, расширяет ее границы. Искусство, как и спорт, несет в себе огромный компенсационный потенциал.

Реабилитация прошла успешно. 26 работ итальянских футуристов из собрания Маттиоли признаны в 1972 году национальным достоянием Италии. В нем – только шедевры, собранные за пять послевоенных лет. Его галерея  популярна среди любителей искусства, туристов и студентов художественных вузов. Выставка в Инженерном замке – первое заграничное путешествие коллекции. После этого вся она войдет в постоянную экспозицию Пинакотеки Брера Модерн в Милане. Маттиоли как истинный гуманист и альтруист считает, что произведения искусства должны быть максимально доступны для народа.

В России футуризм заявил о себе после того, как сюда попали манифесты Маринетти. В 1911 году был издан «Пролог футуризма» Игоря Северянина, а год спустя — «Грамоты и декларации русского футуризма». В 1913­ появился нашумевший поэтический сборник с недвусмысленным названием «Пощечина общественному вкусу». А в 1914 году в Петербурге и Москве побывал и сам Маринетти, где познакомился с русскими футуристами. Русский футуризм имел большой уклон в сторону поэзии.

Почему же столь радикально антиженское направление было подхвачено русскими художницами-авангардистками? Дело в том, что футуризм в России совпал с другими историческим процессом – революционным. Представители русского футуризма характеризовались левыми и антибуржуазными убеждениями. Многие из них  приветствовали Октябрьскую революцию и стремились развивать искусство в революционном духе. В русском футуризме немало антивоенных произведений, в противоположность милитаризму Маринетти (поэма «Война и мир» Маяковского, «Война в мышеловке» Хлебникова). И отрицание всяческих «замшелых ценностей» в русском футуризме приняло форму отрицания патриархальности, а значит, женщины активно вовлекались в искусство на равных с мужчинами. Левые же идеи априори означали гендерное равенство в рамках отказа от любых форм эксплуатации человека человеком. Различие между итальянским и русским футуризм – яркий пример того, как одни и те же исходные идеи (разрушение старого, набившего оскомину, сковывающего, консервативного) могут привести к разворачиванию разных идеологических концепций. Все зависит от фокуса внимания, от того, что именно считать консервативным, а что – новым. Русские футуристы, называвшие себя «будетляне», не ассоциировали себя с итальянскими, скорее, противопоставляя себя последователям Маринетти и настаивая на своей самобытности.
Среди русских художников-футуристов женские имена доминируют по количеству. Из девяти художников, представленных на выставке – пять женщин. Это Наталья Гончарова, Любовь Попова, Ольга Розанова, Надежда Удальцова и Александра Экстер. Картин, созданных женщинами, в данной экспозиции едва ли не больше. И это просто удивительно. Имена русских футуристок не стерлись со страниц энциклопедий и монографий, не перешли в разряд формальных перечислений. Они составляют абсолютно полноценную и признанную часть наследия русского авангарда.

Также можно с уверенностью, что женщины лидируют и идеологически. Наталья Гончарова создала наиболее знаковую футуристическую работу – «Велосипедист» (1913).

Художница наиболее последовательно воплотила в своем творчестве основные принципы итальянского футуризма: выражение движения, скорости через симультанное изображение различных фаз объекта в рамках одной картины, сдвиги плоскостей. Все это в наиболее чистом виде встречается именно в работах Гончаровой 1912-13 гг.

Надежда Удальцова не только рисовала, но и писала статьи, в которых выступала адвокатом футуристов, полемизируя с уничижительными рецензиями Александра Бенуа на их выставки.

«Доколе всё новое в искусстве будет встречаться только насмешкой, недоверием и издевательством? Разве не признан закон эволюции в жизни науки, почему же искусство обречено стоять на месте и изживать старые истины? Мы, как художники, отдаем дань старым временам, и мы знаем, что там также боролись за новую идею. Знаем, что толпа не признавала Рембрандта, а на наших глазах Сезанна и всех, кто шёл за ним. …Отчего люди, своим положением как бы поставленные выяснять каждое новое явление в искусстве, всегда, как показывает история, приходят в панику, вопят, сквернословят? Не значит ли это, что таким людям неведомо и непонятно вообще искусство как таковое по форме? Они просто набивают свои головы томами исследований об искусстве и могут лишь судить о том, что до них утверждено. Искусство свободно, и развивается по одному ему присущему закону изменения формы», — писала она в статье «Отношение критики и общества к современному русскому искусству» (1916).

 

Александру Розанову критик Абрам Эфрос относил к одному из «редких мастеров – интимистов футуризма». Розанова в своих камерных натюрмортах как бы придавала новое звучание этому жанру интерьерной живописи.

Впрочем, и многие картины итальянских футуристов не производят того впечатления агрессии и механистичности, которое декларируется в их манифестах.

Многие из них больше похожи на нежные, призрачные миражи, заполненные преломляющимися лучами света.

Одна из главных программных работ итальянского футуризма «Материя» Боччони утверждает постылый патриархальный дискурс «женское равно материальное». В ней художник изображает свою мать с большими, как бы выходящими за пределы картины, мозолистыми руками.

Несмотря на то, что в своем манифесте Маринетти призывает презирать женщин, у итальянских футуристов немало позитивных женских образов. Впрочем, в этом отношении футуристы остались консерваторами, прославляя вполне конвенциональную красоту, хоть и несколько модернизированную кубофутуризмом.

Выставка продлится до 4 октября.

P.S. А тем временем в миланском палаццо Реале работает выставка «Божественные и авангардные. Женщины в русском искусстве» из собрания Государственного Русского музея